Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

курносый малый — плотник Курасов. Жил он в деревне, километрах в десяти от Кедринска. Ежедневно, в пятом часу утра, через деревню проходила почтовая машина за почтой строителей. Курасов добирался на ней и до восьми спал в будке. Строго взглянув на плотника, Федорыч прошел к себе, сел за стол. Поглядывал через окошечко на дорогу, где вот-вот должны были появиться рабочие. Всех своих людей он знал в лицо и по имени. Зорко следил, кто в каком состоянии идет работать, а кто почему-либо и не появится.

В прорабскую вошел и тихо поздоровался мастер.

— С новым днем, со старыми заботами! — протянул ему руку прораб. И, поздоровавшись, затяжно закашлялся. Припухшие серые щеки его порозовели, шея надулась и тоже покраснела. Казалось, вся его низенькая, плотная фигура стала толще.

— Будь проклята эта погодка, — хрипел он, — сырь, грязь… На пенсию, на пенсию надо уходить. — Строгость вдруг исчезла с его лица. — И ушел бы, Николаич, да тишины не переношу, будь она проклята. Черт знает что! И скажи ты: старуха у меня славная, и невестка, и внучка ласковые, а не могу дома сидеть! Ездил в свою деревню, думал, рыбки половлю, в соснах погуляю, — нет! Как глухой ходил там от тишины этой. И недели не прожил!

На другой половине затопали, послышались голоса и смех. Там вешали на гвозди сумки с обедами, разбирали инструмент в кладовочке.

Когда Мазин пришел на объект, сторожиха спросила его, какая труба лежала у подвального окна. Попечалилась, что Федорыч грозился высчитать с нее за эту трубу.

— Вы на самом деле с Насти хотите за трубу высчитать, Иван Федорыч? — спросил Мазин. — Может, ей выговор дать пока?

Не отрывая взгляда от окна, Федорыч покачал головой, поерзал на месте. Ох, эти молодые! Высчитывать деньги у Насти он и не думал, но и письменных выговоров, докладных начальству на провинившихся никогда не сочинял.

— Выговор? — взглянул он на мастера. — Нет, мы этими пустяками не занимаемся. Да. Это нехай в институтах ваших, в техникумах этим занимаются. А мы, когда надо, бьем рублем. Да. И скажу тебе, Николаич, хороший кнутик этот рубль! Как стегану рублей на тридцать, мигом в разум войдет любой. Начнет думать, скажу тебе! — Прораб встал. — Ты ноль вынес жуковцам? — спросил он.

— Завтра. Они завтра начнут лаги укладывать.

— А девчат нарядил вчера за цементом?

Цемент поступал в бумажных мешках. При погрузке и разгрузке мешки рвались. Девчата возвращались с ног до головы в цементной пыли. Они съездили уже четыре раза.

— Может, из другой бригады послать, Иван Федорыч? — спросил Мазин.

— Кого же? Может, плотников вместо разнорабочих посылать? — Федорыч взглянул на часы. До начала работы оставалось десять минут.

— И надо бы бригаду Никитина на траншею поставить, — сказал мастер, посмотрев в журнал работ. — Пусть воду откачивают, а то Тихомиров скандалить будет.

Тихомиров Иван Иваныч работал инженером ОКСа строящегося завода. Курировал больничный городок.

Федорыч подумал.

— Не надо, — сказал он. — Ты, Николаич, о заказчике пока не думай. Ты думай, чтоб на этой неделе арматура была уложена на лестничных площадках. И в котлован ледника людей поставь, нехай стены выровняют и подчистят.

Федорыч толкнул дверь.

Плотник Курасов все еще спал. Федорыч потрепал его за плечо:

— Эй, рабочий человек, приехали!

…Рабочий день прораб начинал с утренней «разрядки», как он сам говорил. И теперь, прихрамывая, спешил по объекту. Вдруг остановился у штабеля кирпича. Облокотившись на него, громко крикнул:

— Савельев!

— Я-а! — отозвался из главного корпуса голос бригадира молодых плотников.

— Иди сюда!

Стройный, высокий парень с топором на плече вырос перед прорабом. Бойкие, нахальные глаза бригадира весело смотрели на Федорыча.

— Чем занимаешься? — спросил Федорыч, будто не зная, что делает сейчас Савельев.

— Лаги укладываем, Иван Федорович, — ответил тот, — опалубку для лифта заготовляем.

— Материал есть?

— На сегодня хватит, — сказал бригадир и переступил с ноги на ногу. Что-то недоброе учуял он в голосе Федорыча.

— Хорошо. Все твои орлы вышли?

— Все, Иван Федорыч.

— Так. Это еще лучше. Позови-ка сюда Николайчика.

От этой просьбы бойкость исчезла из глаз бригадира.

— Иван Федорович, он с обеда… — начал было Савельев, но прораб перебил:

— Передай ему: ежели еще раз — выгоню с треском. А тебя лишаю в этом месяце бригадирских. Помни: за укрывательство! Иди работай.

И Федорыч поковылял дальше с таким видом, будто ничего и не произошло.

Бригадир в сердцах плюнул и, сняв с плеча топор, поспешил к бригаде.

Возле прачечной пожилой возчик Игнатьев сбрасывал с телеги привезенные доски. Прораб остановился, некоторое время молча смотрел на возчика.

— Ты что ж это делаешь? — наконец произнес Федорыч.

Возчик оглянулся, часто заморгал. Но быстро справился с собой.

— Ты — мне, Иван Федорыч? — спросил он, будто не понимая, в чем дело.

— Тебе Мазин говорил, где надо сгрузить доски?

— Какой Мазин? — удивился возчик. — Никто ничего не говорил мне.

Тут уж Федорыч не выдержал.

— Какой? — вскрикнул он. — Тебе лень лишних двадцать метров провезти? При мне же он тебе толковал, что за главным корпусом сложить надо! А ты куда валишь? Куда? У тебя вон лысина обширней моей, а сваливаешь в грязь! А это что? — Прораб подбежал к возу, ухватился обеими руками за доску, стал дергать ее. — Это что такое, я спрашиваю?! Березовые возишь сюда?

Но возчик уже успокоился:

— Мне положили, я и привез, Иван Федорыч! Не я ведь грузил!

Прораб отпустил доску и продохнул.

— Слушай, Игнатьев, — сказал он, — вези березовые обратно на лесовоз и скажи Пастухову, нехай он из них себе гроб сколотит. Вези. Я наряд не подпишу…

А через некоторое время Федорыч уже вылезал из котлована, вырытого для устройства ледника. Отдуваясь, отряхнул с рукавов фуфайки, с колен прилипшую глину. Огляделся и направился к прорабской.

— Фух! — вздохнул он, опускаясь там на скамейку. — Ну контингент, контингент подобрался! — говорил он вслух, озираясь, будто ища собеседника. — Со всего света собрались сюда Тюха с Матюхой. Топора держать не умеют, а кричат: мы плотники пятого разряда!

Дверь, ведущая на половину рабочих, была приоткрыта. Прораб увидел, что туда вошел жестянщик дядя Саша. Жестянщик, в ржавом картузе, в таком же фартуке, был моложе Федорыча, но и он называл его дядей Сашей. Среднего роста, всегда молчаливый и задумчивый, дядя Саша устроил свою мастерскую в будущем кабинете главврача. С утра до вечера стучал там — делал заготовки для вентиляционных труб, желоба, водосточные трубы. Работу свою знал отлично и никогда не обращался с вопросами к прорабу. Кончится материал — отправляется на склад, сам выписывает жесть. Сам и лошадь достанет, и привезет. Молча